История римских императоров от Августа до Константина. Том 7. Пролог к кризису III века - Жан-Батист Кревье
Этот черный замысел удался. Внезапно триста [7] самых буйных преторианцев вышли из лагеря, прошли через город средь бела дня и направились к императорскому дворцу с обнаженными мечами. Они, должно быть, были уверены, что не встретят сопротивления ни со стороны охраны, ни со стороны дворцовых служащих, иначе их предприятие было бы столь же безумным, сколь преступным, и не имело бы ни малейшего шанса на успех. Пертинакс, предупрежденный об их приближении, послал им навстречу Лета – так плохо он был осведомлен о кознях этого предателя. Лет, зачинщик заговора, но не желавший открываться, пока не будет уверен в успехе, избежал встречи с солдатами и удалился к себе домой. Убийцы прибыли и нашли все двери открытыми, все проходы свободными. Стража пропускала их, вольноотпущенники и камергеры не только не сопротивлялись, но еще и подстрекали их ярость.
В этой крайней опасности многие советовали Пертинаксу спастись бегством, и Дион утверждает, что это было легко: если бы император избежал первого натиска солдат, он нашел бы в любви народа защиту и опору. Но Пертинакс слишком полагался на свое мужество: он верил, что в сердцах преторианцев еще не совсем угасла верность и что вид императора образумит их. Он смело вышел к ним с гордым видом и сначала мог радоваться своей отваге, ибо его стали слушать. «Как! – сказал он. – Вы, чья обязанность – защищать своих государей и ограждать их от внешних опасностей, вы сами становитесь их убийцами! На что вы жалуетесь? Хотите отомстить за смерть Коммода? Я невиновен в ней. Впрочем, все, что вы вправе ожидать от хорошего и мудрого императора, я готов вам дать».
Эти немногие слова, произнесенные с достоинством, произвели впечатление: большинство уже опускало глаза и вкладывало мечи в ножны. Но один из них, то ли по происхождению, то ли по характеру более свирепый и неукротимый, чем остальные, упрекнул их в этом раскаянии как в слабости и, подкрепляя слова делом, первым нанес императору удар копьем. Это пробудило в сердцах его товарищей дремлющую ярость. Они приготовились последовать его примеру, и Пертинакс, видя, что спасения нет, закрыл голову тогой, призвал Юпитера Мстителя и позволил пронзить себя, не оказывая бесполезного сопротивления. Лишь один человек остался верен ему в этот роковой час – камергер Элект, один из убийц Коммода, который, полный мужества, сражался с убийцами, ранил нескольких и был убит рядом со своим господином.
Преторианцы отрубили голову Пертинаксу и, насадив её на копьё, пронесли этот ужасный трофей по городу в свой лагерь.
Это роковое событие произошло 28 марта 193 года от Р. Х. Пертинакс родился 1 августа 126 года; таким образом, он погиб в возрасте шестидесяти шести лет и почти восьми месяцев, не процарствовав и трёх полных месяцев. Он оставил сына и дочь, которые жили в частном положении, и никто никогда не приписывал им – да и они сами не предъявляли – никаких прав на престол. Это одно из многих доказательств того, что империя у римлян отнюдь не была наследственной.
Дион утверждает, что этот император навлёк на себя печальную катастрофу из-за чрезмерной поспешности в реформировании государства и из-за того, что, несмотря на свой опыт в делах, не понимал: политическая мудрость требует не нападать сразу на все злоупотребления, а медленно уничтожать их по частям, одно за другим. Возможно, это рассуждение обоснованно; но, быть может, нам также позволено сказать, что судить по исходу легко и что люди обычно изобретательны в поисках причин несчастий уже после того, как они случились.
Несомненно, Пертинакс был одним из величайших государей, когда-либо занимавших трон Цезарей, хотя кратковременность его правления не позволила ему в полной мере раскрыть свои таланты. Сенат и народ получили возможность выразить свои чувства к нему при правлении Севера, и они воздали ему совершенную хвалу в искренних возгласах, правдивость которых подтверждается фактами. «При Пертинаксе, – восклицали они наперебой, – мы жили без тревог, не зная страха. Он был для нас добрым отцом, отцом сената, отцом всех честных людей». Сам император Север произнёс надгробную речь в его честь; и вот, согласно фрагменту Диона, который, видимо, взят из этой речи, картина, которую он нарисовал о Пертинаксе:
«Воинская доблесть легко вырождается в жестокость, а политическая мудрость – в слабость. Пертинакс соединял в себе обе эти добродетели без примеси пороков, которые их часто сопровождают; мудро смелый против внешних врагов и мятежников, умеренный и справедливый к гражданам и покровитель добрых. Его добродетель не поколебалась на вершине величия; и, с достоинством и без напыщенности поддерживая величие верховного сана, он никогда не бесчестил его низостью, никогда не делал ненавистным гордыней. Суровый без мрачности, мягкий без слабости, осмотрительный без коварства, справедливый без мелочных препирательств, бережливый без скупости, великодушный без высокомерия».
Эта похвала не оставляет желать ничего лучшего; но мы должны помнить, что взяли её из панегирика, и в двух уже упомянутых пунктах она требует некоторых оговорок. Так, трудно полностью очистить Пертинакса от упрёка в скупости, который Капитолин подкрепляет подробными деталями. Этот писатель утверждает, что Пертинакс, проявляя честность и бескорыстие при жизни Марка Аврелия, изменил своё поведение после смерти этого добродетельного принца и выказал любовь к деньгам; что он внезапно разбогател – признак сомнительного состояния; что расширил свои владения за счёт соседей, которых разорил ростовщичеством; что, будучи военачальником, продавал воинские чины; наконец, что занимался – и как частное лицо, и даже как император – грязными сделками, более достойными его первоначального положения, чем того, на которое вознёс его заслуги. Кажется, такое свидетельство должно перевешивать авторитет Геродиана, который лишь в общих чертах говорит, что Пертинакс жил в бедности при Коммоде и что именно бедность обеспечила его безопасность.
Во-вторых, его упрекали в том, что он был более щедр на слова, чем на дела, и более склонен подстраивать свою речь под требования момента, чем руководствоваться строгой откровенностью. Этот недостаток, отмеченный Капитолином, мог ввести в заблуждение даже самого историка, который серьёзно утверждает, будто Пертинакс страшился императорского достоинства, носил его знаки с каким-то трепетом и ужасом и намеревался отречься, как только сможет сделать это без опасности. Однако то, как Пертинакс принял власть, не даёт оснований думать, что её бремя было ему в тягость: скорее, в этом видно желание и рвение. Эти демонстрации страха и стремления вернуться к частной жизни были, без сомнения, у него, как и у Августа, лишь скромной риторикой, призванной возвеличить того, кто её использовал.
Его нравы были не более строгими, чем у его жены, и история упоминает некую Корнифицию, которую он страстно любил – в ущерб своей репутации.
Несмотря на эти пятна в его жизни, Пертинакс заслужил великие похвалы и стал последним в цепи добрых принцепсов, начавшейся с Веспасиана и прерванной лишь Домицианом и Коммодом. Мы не найдём более государя, достойного этого звания, вплоть до Александра Севера.
Я не должен завершать рассказ о Пертинаксе, не воздав ему чести за прекрасное свидетельство, которое ему оказал своим поведением Помпеян, зять Марка Аврелия, – Помпеян, честь сената и Катон своего века. Этот знаменитый сенатор, не вынося зрелища ужасных злодеяний своего шурина Коммода, удалился из Рима под предлогом нездоровья. Он вернулся, как только узнал, что речь идёт о возведении Пертинакса на трон, и оставался в городе всё время его правления – слишком короткого для счастья империи. Когда Пертинакса не стало, недуги Помпеяна возобновились, и его больше не видели в Риме.
Помпеян почти не упоминается далее в истории, где он играет самую прекрасную роль среди всех частных лиц своего времени. Избранный Марком Аврелием в зятья за свою добродетель, великий воин, великий человек, автор мудрейших советов, пока Коммод удостаивал его советами, не причастный ни к преступлениям этого императора, ни к заговорам против него, и столь чуткий к узам родства, что пролил слёзы
